Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Каркаю

Пищу её составляют домовые


Про ласку в Вики понравилось.
Дикий зверёк, самый маленький из хищников (длина тела самцов 13—28 см, самок 11—21 см).

Вот что пишут:
"Иногда ласка, которая любит конский пот, нападает на лошадей в конюшне: она щекочет лошадей, доводя их до изнеможения, так что они покрываются пеной, а гривы и хвосты спутываются в колтуны. Чтобы избавить лошадей от этой напасти, прибегают к проверенной хитрости конюхов: в конюшне держат козла, запах которого ласке не нравится".

Не знаю, откуда скопипастили, но прелестно же.


Перед этим цитируют, как я понимаю, Брокгауза и Ефрона:
"...пищу её составляют домовые, полевые и лесные мыши, землеройки, полёвки, крысы, тушканчики, кроты, молодые кролики, цыплята, голуби, а также ящерицы, медянки, ужи, даже гадюки, лягушки, насекомые".


Из других источников:
"В качестве убежищ ласка использует главным образом норы грызунов, хищник съедает хозяина и поселяется в его доме".
"Маленьких животных ласка хватает за голову или затылок, прокусывая череп. А добычу покрупнее — сусликов или крыс за шею".
"Иногда этот зверек первым нападает на людей и очень сложно потом освободиться от её острых как лезвие зубов. Помимо людей, ласка, благодаря своему бесстрашному характеру нападает на зайцев, кролей, кур, змей, лягушек и мышей, а насекомые становятся её отличной пищей. В общем нападает на всё, что движется".



Такой вот ласковый и нежный зверь.
Один

Чарльз Сондерс, "Смерть в Джукуне"

Оригинал: Charles R. Saunders, “Death in Jukun”, 1979
Перевод: А. Бударов


На главной площади города Джукун сидел под огромным зонтом барабанщик Нкере, перед которым развернулся впечатляющий ряд инструментов. Чуткие уши принимали вести от барабанщиков южных ворот. Поняв значение дроби, которую отбивали его сотоварищи, Нкере принялся выстукивать то же самое сообщение для жителей внутреннего города. Мозолистые чёрные руки с безошибочной точностью взлетали над натянутыми кожами пяти барабанов, извлекая звуки, похожие на гортанную человеческую речь.
«В южные ворота вошёл чужак, — предостерегал Нкере. — Откуда — неизвестно… зачем в Джукуне — неизвестно… опасен…»
Нкере засомневался в последней части сообщения. Обязанность барабанщика — оглашать факты, а не суждения. Однако если у южных ворот в чужаке распознали скрытую угрозу…
«Опасен…» — повторили руки барабанщика.
Широкая тень заслонила солнечный свет в лавке Окоруна Эссиена. Глава Гбоны, союза кузнецов Джукуна, недовольно отвёл взгляд от горна. Совсем недавно он уладил ссору между одним из кузнецов и покупателем, который чувствовал себя обманутым. И если снова явился тот или другой, придётся…
Но первый же взгляд на гостя в дверях сказал Окоруну, что это не вернувшийся спорщик, а человек, которого он раньше в городе не видел. По джукунским меркам Окорун считался крупным мужчиной. И всё-таки незнакомец был выше его почти на целую голову. Кузнец обладал щедрым сложением, и под кожаным фартуком громоздились буйволиные мышцы, в то время как мускулатура гостя была текучей, как у гигантской кошки. Набедренная повязка из сыромятной кожи и видавший виды нагрудный кожаный доспех не скрывали зримую мощь его тела.
По лицу видно, отметил Окорун, что возраст мужчины пока не достиг тридцати дождей. Но прищуренные обсидиановые глаза как будто принадлежали более старому человеку. Цвет кожи — густо-коричневый. Многие в Джукуне были потемнее, хотя имелись и более светлые. Но что-то в чертах лица указывало на происхождение незнакомца из народов далёких стран, а не с Западного побережья.
— Ты кто? — резко спросил Окорун, скрывая за грубостью своё замешательство, вызванное пристальным взглядом чужака.
— Имаро, — ответил великан. — Имаро дан-Илиассай.Collapse )
Один

Пророк в своём отечестве

Ричард Адамс, Шардик. — СПб.: Азбука, 2016. — (Серия: Большой роман).



Иногда у судьбы есть имя. Например, Шардик. Пусть в романе Ричарда Адамса так зовут огромного медведя, но медведь этот — самое настоящее божество. Во всяком случае, в восприятии небольшого племени ортельгийцев, одним из которых является и центральный персонаж книги, Кельдерек.

Из чудака-охотника, который никак не повзрослеет и немалую часть времени проводит в играх с детьми, Кельдерек становится вождём национального возрождения. Всё дело в том, что он первый встретил новое воплощение Шардика и благодаря своей непосредственности занял место его пророка, истолкователя его воли. Ортельгийцы, воодушевлённые долгожданным появлением живого бога, начинают военную кампанию. Впрочем, батальных сцен немного, автора больше волнуют заботы мирного времени. Завоевания быстро получают успех, но экономика страны при этом приходит в упадок, и чтобы добиться скорейшего её подъёма, Кельдерек вынужденно восстанавливает работорговлю. В том числе детьми. Что, с учётом его неизменной любви к детям, крайне символично.

Получается, что при взлёте Кельдерека к вершинам власти одновременно происходит его нравственное падение на самое дно человеческой низости. И занимает этот процесс не более трети романа. Далее героя ждут и другие перерождения, но все они словно бы не пережиты изнутри, а заданы свыше. Сюжет грамотно выстроен и хорошо просчитан. Как ни странно, составляет его при этом череда случайных событий. Причинно-следственные связи не имеют в книге заметного значения, действие строго подчинено решению поставленной писателем задачи. Такой подход больше бы пристал бойкой авантюрно-приключенческой литературе, но роман «Шардик» наделён размеренным стилем с развёрнутыми описаниями, а также серьёзными по глубине мыслями повествователя и персонажей.

Правда, попытки создать полифонию не выглядят убедительно. Работорговля, расцветающая на страницах романа, — чем она привлекает людей? Чем рабы лучше наёмных работников? Об этом умалчивается. Кельдерек довольно скоро приходит к раскаянию за возрождение работорговли, культивировать её намерены только отщепенцы, отбросы общества. Для каждого мало-мальски положительного персонажа она неприемлема. Конечно, работорговля, особенно в гуманистическую эпоху Новейшего времени, — дело скверное, кто спорит? Но аналогичным безальтернативным образом обстоит ситуация и с другими мотивами романа. Рассмотрение вопросов получается достаточно однобоким, все рассуждения сводятся к личной рефлексии автора, причём ответы известны заранее.Collapse )
Каркаю

Держи карман шире!



Терри Пратчетт. Держи марку! — М.: Э, 2016. — 480 с.


Итак, у нас тут роман про обаятельного мошенника, который поставлен в такие условия, что вынужден трудиться на благо общества.
Лорд Витинари, глава Анк-Морпорка, использует те людские ресурсы, которые у него есть в наличии, и всемерно улучшает с их помощью жизнь своего города. И вот он берёт закоренелого преступника по имени Мокриц фон Липвиг и бросает его на самый опасный участок – на восстановление почтового ведомства.

Читать интересно. Книга увлекательная. И раз я дальше начну ругать перевод на чём свет стоит (так может показаться, хотя я и не буду прикладывать к этому усилий), то мне самому любопытно понять, почему недоработки не влияют на общее впечатление? Главным образом, видимо, потому, что увлекательность основывается не на чарующем стиле, а на хорошо закрученном сюжете. Есть ряд конфликтов, проходящих через всю книгу (главного героя – с карающей рукой закона; – с конкурентом-злодеем; – с возлюбленной; – да с самим собой, в конце-то концов!), есть и локальные конфликты – на одну сцену (например, с конём Борисом во время экспресс-доставки). Мокриц постоянно попадает в безвыходные, кажется, ситуации, и всегда старается найти из них выход. Это тоже весьма привлекает и вызывает симпатию. Герой – герой, который никогда не сдаётся, держит марку, а если оказывается в трудном положении, то повышает ставки – гулять так гулять!
Ну, и третий фактор – это ведь юмористическая фантастика, верно? Чем больше встречается поводов для улыбки, тем качественнее нас смешат – так ведь получается. И переводческо-редакторские ляпы оказываются совершенно в кассу.

Главный прокол официального перевода – это передача имён. Хватает уже одного только Мокрица фон Липвига. Вообще Moist – это сырой, мокрый, влажный (читай: скользкий тип), и никакого отношения к противной и бесхребетной мокрице он, конечно же, не имеет. Я долго думал (и не придумал), что смешного в слове «Липвиг», ведь герой уверяет, что его-то это слово потешает. «Для меня это просто смешное имя», – заявляет он. Собеседница, кстати, отвечает ему: «– Посмотрела б я на тебя, если б тебя звали Дора Гая Ласска».
Ну, по крайней мере смысл её претензий к собственному имени я всё же понял, хоть и не сразу. Только когда попробовал произнести.

Ну, и в целом дела обстоят так, что имена собственные лучше принять как данность. А вообще люди более сведующие заверяют, что фирменный пратчеттовский стиль переводчице (если и хотела) сохранить не удалось.
Тем не менее, язык перевода – достаточно бойкий, связный, вполне себе русский. Это уже немало.
Но нас же волнуют не те места, где язык соответствует норме, а те, где он от нормы оступает, так?
Есть такие.

Описываются ощущения заключёного перед самой казнью: «Значит, это был конец» (стр. 17). – Ну вот с какой стати сделано ударение на «был»? Да это слово вообще нужно отсюда выбрасывать! Подозреваю, курсив взят из оригинала – переводчица просто механически перенесла выделение в русский текст, а редактор прозевала.
Аналогично на стр. 58: «Без Гроша он пропадёт – Грош фактически был самим Почтамтом».

Переводчица рисует сюрреалистические картины, на которых у стариков-почтальонов днища стоят торчком, а сами старики усыхают для одежды (стр. 186), в тексте клубятся повторы, создающие рекурсию («Мокриц заметил моток полосатой чёрно-жёлтой полосатой верёвки» (стр. 189)), или вдруг возникает некое «подавляющее большинство» вселенной (стр. 446).


Герои порой выражаются так, будто русский им не родной:

«Пару слов – и мы все сможем снова заняться своими делами – за исключением некоторых, конечно» (стр. 17). – Кстати, эта фраза палача с её двусмысленностью заставила меня всерьёз призадуматься над тем, какими такими некоторыми делами он не смог бы заняться?

«Что в очередной раз доказывает, что «Гранд Магистраль» – компания о людях и для людей» (стр. 442). – Что верно, то верно. И «Мегафон» – тоже компания о людях. И Билайн. И т.д.

«– Мы будем ехать одни по опасным дорогам, – заметил Мокриц. – Без метлы может и не обойтись» (стр. 435). – Да уж, да уж.

И, наконец, моё самое любимое: «Он нёс это послание сквозь целое Время. Ты думаешь, тебе сейчас тяжело?» (стр. 375)


На всякий случай я заглянул в сетевой фанатский перевод. Не исключено, что он точнее передаёт писательскую манеру Пратчетта, но и корявостей в нём встретилось побольше. Ну так ведь он и не проходил издательскую редактуру.
Короче, официальный перевод читается легче, он более гладкий. Даже при всех своих нелепостях.

Вот. Ну, и чем закончить? Как ни крути, а книга обаятельная, как и её главный герой.



О. Чуть не забыл сказать. Посмотрел также экранизацию, «Опочтарение». Неоднозначные ощущения.
Кое-что из содержания книги в фильм не включили – и это нормально, это правильно. Всё впихнуть не получится. Например, Ангхаммарада, который на обложке книги изображён, выкинули. Кое-что изменили – показали более наглядно или более прямолинейно. И я, в общем, до поры до времени это принимал нормально, но когда дело дошло до свирепого жеребца, до экспресс-доставки... Уууу, как это слабенько в фильме выглядит.
А дальше – пошло-поехало. Перерождение Мокрица из мошенника-остапабендера в добропорядочного, в общем, гражданина, у Пратчетта происходит, по сути, под действием любви. А в фильме Мокрицу крутят назидательные короткометражки о том, что стало с теми, кого он когда-то обманул, и его терзают угрызения совести. Противостояние между почтой и клик-связью показано как-то мелко и мелочно – начиная от мотивов лорда Витинари и заканчивая финальным поединком. Ничего не осталось от манеры Мокрица при плохой игре делать хорошую мину и повышать ставки. В общем, интерпретация центральной сюжетной линии мне не понравилась.
Но есть однозначно удачный ход с рекламной шумихой, которую устроил антагонист (мол, наша сеть клик-связи покроет весь Мир-диск, скоро будет новый тариф: связь по всему Миру-диску, совершайте безлимитные звонки по своему региону, все входящие и исходящие – бесплатно… ну, всё это будет когда-нибудь). В книге я этого не помню.
А! Хороший выбор актёра на главную роль (это Джефф из сериала "Любовь на шестерых"). Кстати, Витинари – это Тайвин Ланнистер, а главный злодей – загримированный Эркюль Пуаро.
Каркаю

"Террор" с ошибками

А вообще к переводу "Террора" нареканий нет, всё достойно. Но несколько замечаний для возможных будущих переиздателей оставлю.
В финале обнаружилась пара мест, где происходит явная путаница:

1) "Шаманы объяснили, что все человеческие существа - Настоящие Люди, краснокожие туземцы, живущие далеко к югу от Настоящих Людей и даже бледнолицые люди, появившиеся гораздо позднее, - родились после совокупления Седны-Уинигумауитук-Нулиаюк с собакой".

Ниже на той же странице: "...некогда человеческие существа приручили своих дальних родственников, волков, превратив последних в собак".

То есть люди появились от связи богини с собакой, но собаки при этом появились только после того, как люди приручили волков. В принципе, так и у автора, а может, и в том источнике, откуда он почерпнул эти сведения. В общем, проблема яйца и курицы на эскимосский манер.


2) "...они перезимовали на западном берегу большого острова где-то к северо-западу от Кинг-Уильяма" и т.д.
К северо-востоку, конечно же. (В оригинале northeast). Мне долго пришлось врубаться, зачем это Крозье, перезимовав к западу от своего судна, намеревается двинуться ещё дальше на запад, чтобы попасть на оное судно. Кругосветное путешествие хочет сделать, что ли? Ан нет, описка переводчика.




Есть недочёты по карте местности:

1) В книге неоднократно упоминается Фьюри-бич, а на карте его найти не удаётся.

2) Река, которая в тексте книги обозначается как Большая Рыбная (она же - река Бака (Back's River)), на карте представлена как "Река Бак". Запутать хотели, да?

3) На острове Кинг-Уильям крестиком обозначено некое "место резни" (Massacre site). Думаю, правильнее перевести как "место бойни", поскольку там не резали, а стреляли из мушкетов и дробовиков.

4) на том же острове обозначена "стоянка «Виктория»". В тексте романа, видимо, более правильный вариант - "Виктори-Пойнт", поскольку это мыс.


В общем, чем могу.
Лунное затмение

Спунеризм

.

перепонные барабанки
упряжья собачка
переходный пешеход
посетителей не будят
не внимать обращения
Вроде выпила шампан стаканского, а заплетык языкается, хотя я стёклая в трезвышко!
собачая кусака
опороситесь соблазнёночком
бронетёмкин "Поносец"
настрадал Предсказамус
смотрики мультеть
перетурие с мирками
Челодой моловек! Не камняйтесь бросами, а то режиком заножу, будешь дрыжками ногать.
"Аргуфакты и менты"
В кузне травел сидечик...
Крепче за шофёрку держись, баран!
тоставить почку
рыть муки
сумная полка
голому повыть
тазый медник
ошическая трагибка




"Очкишка и марты"

Старишка в мартости глаза слабами стала,
А у слухей она людала...



"Мураза и срековей"

Стрекозунья-попрыга
Цето пролое лепела,
Успянуться не оглела,
Как кама глатит в зиза.
Лунное затмение

Не к ночи

Обнаружил тут странную такую вещь.
Мы над этим особо не задумываемся, но часто при характеристике того или иного человека, его качеств и способностей сравниваем эту личность с животным. При помощи прилагательных. Лисья хитрость, сукин сын, заячье сердце - в таком духе.
А если сравнивать с какими-либо сверхъестественными существами? Домовой, Баба Яга, Лихо одноглазое обладают ведь определёнными свойствами-качествами. А человеку их можно приписать? Да что-то не получается. Домовитый, бабий и лихой, очевидно, не с этими персонажами соотносятся.

И тут я обнаружил, что мифические и фольклорные персонажи русской культуры вообще с удивительным трудом поддаются этому -образованию прилагательных от их имён. Точнее, почти не поддаются. Не образуются прилагательные, хоть ты тресни. Леший, кикимора, водяной - как обозначить, например, черты их внешности и характера? Присущий лешему, свойственный кикиморе, характерный для водяного. Иным образом не получается.
Змей Горыныч, Соловей-разбойник, Кот Баюн, мара, болотник, банник, овинник, жар-птица... - много их. Да и просто - чудище, пугало, страшилище, поганище.
Чудищева злость, пугалово счастье, страшилищев крик, поганищевы планы? Что за ересь.
Для сравнения: звериная серьёзность, земноводное радушие, рыбий взгляд, птичьи права. Тут всё просто.
Курицына вредность, медвежье блаженство, ежиный гнев, лягушачьи радости.

То есть в принципе поту(посю?)сторонние существа - натуры настолько цельные, что отдельные качества у них не выделяются?
Или, скорее, мы редко о них вспоминаем, они почти не присутствуют в обиходе, и потому их качества мы не принимаем во внимание.
Как только выходим за пределы, обрисованные "чёртов-бесов-духов", так и всё.
Ну, драконий ещё есть, пусть он и отчётливо не местный.

Может, раньше по-другому было. Сохранились же устойчивые сочетания: кащеева смерть, навьи чары...
А в виде фамилий до сих пор в ходу бабаев, шишигин, анчуткин.

Особняком стоят кровососы: вурдалачий, упыриный, вампирский.
Оборотнический - уже сомнительно. Оборотневый - звучит получше, но тоже не ахти.

Хороши дела у Деда Мороза и Снегурочки. Вроде бы вполне достойно выглядят "дедморозов" и "снегурочкин".

Напоследок оставил русалку. У неё ситуация весьма странная. Есть у неё много вариантов прилагательных: русалочий, русалкин, русалий, русальный, русалочный, а возможно, и другие. Не выработалась устойчивая форма.

Выводов не будет, какие тут, к чёрту, выводы?


Хм, как вовремя я с этим размышлением. Сегодня же 31 октября, Международный день солидарности нечисти.
Я не нарочно подгадал, честно. Просто совпало.
Ну, раз уж так, поздравляю причастных.
Один

Багира

А ведь если задуматься, то превращение такого мужского персонажа, как маскулинный киплинговский Bagheera в неприкрыто-женственную дарузесовскую Багиру - однозначно верное решение. И очень удачное.



Конечно, изрядная доля популярности персонажа основывается на мультипликационном образе. Но в мультфильме просто закреплено то, что уже есть в переводе Дарузес.

Если оценивать задним числом, то огромное количество женских ников в инете, аватарок, копирований речевой манеры подтверждают существовавшую необходимость, желанность такой томной фемины в числе типажей массовой культуры.

Но переводчик вряд ли могла знать об этом заранее. Чем она руководствовалась? Можно, конечно, говорить об экономии усилий (читай - элементарной лени), при которой выбирается самый первый вариант перевода (пантера - женского рода, Багира - тоже вполне себе женской род, так что в русской версии персонаж превращается в самку). Но дело в том, что изменение гендерной принадлежности потребовало изменений в тексте, пришлось удалять некоторые фрагменты, в которых Багира вела себя не по-женски. Казалось бы - не легче ли просто сохранить мужской пол, как в киплинговской версии? Обозначить персонаж не пантерой, а чёрным леопардом, снабдить именем Багир? Видимо, чем-то этот выбор переводчицу не устраивал.

Вероятно, русскому тексту остро не хватало яркого женского образа. Кроме невыразительной матери-волчицы, больше некого и припомнить. Мужской, суровый мир. Несколько однообразный. Явно ненормальный. Лишённый женского начала. Вот тут-то и выручила колоритная Багира.

Ещё одно соображение. Есть сведения, что чёрная окраска среди леопардов и ягуаров характерна в основном для самок. Чёрный самец пантеры - уникальное, почти небывалое явление. Но по сюжету совсем не нужна исключительность, избранность Багиры. Она - не герой-одиночка, она - одна из нескольких учителей Маугли, его опекунов и наставников.

Они вырастили из него человека. Мудрый Каа, древний, как грех. Терпеливый Балу - снисходительный, но слегка недалёкий ментор. И красавица Багира. Хитрая, насмешливая, сексуальная, грациозная, порочная, элегантная и женственная. Мы знаем её такой.
Один

Герои наших времён: Заяц Шрёдингера

Иван сидел на траве под дубом и поглаживал ровную полированную поверхность сундука. Вычурная вязь, чёрная на красном, испещряла каждую сторону деревянного короба. Это были искусные охранные узоры, которые дрожали и звенели под ладонями Ивана. Не иначе, из-за них сундук и не разбился, рухнув с дуба. Иван закусил губу. Никто и не обещал, что будет просто добраться до Кащеевой смерти.
Нетерпеливые волны с шипением накатывались на песчаный берег, а Иван-дурак всё думал. Остров Буян – место, достаточно далёкое от цивилизации, чтобы никто не мешал размышлять.
Один из узоров защищал сундук от молний, другой – от ураганных ветров, а остальных Иван не знал. Колдовская медь, прикрывавшая углы сундука, насмешливо сияла на солнце, сталь замка искрилась заклятьями.
– Да, тут придётся повозиться, – задумчиво протянул Иван.
На глаза попался дрожащий от страха колобок. С этим тоже нужно решить задачку. Навязался, окаянный…
– Хватит трястись! – проворчал Иван. – Никто тебя не тронет. Лучше подскажи, что мне делать.
Колобок молчал. Он только прижимался к ногам Ивана и всё так же продолжал дрожать. Довела его лиса-плутовка до истерики, нескоро в норму придёт. Иван потрепал колобка по макушке.
– Эх ты, непутёвый… Ничего, всё образуется.
Никто не спешил прийти на помощь. Ни слова не сказал колобок-белобок, не продефилировала из кустов лиса, не слетел с неба сокол, не выскочила из воды щука. Это дело придётся делать самому.
Иван ещё раз мысленно развернул перед собой план действий. Итак, в сундуке ни жив ни мёртв сидит заяц, беременный уткой. Быстро двигаться он не может, его легко будет схватить, пока он вперевалку ковыляет мимо. Распотрошить грызуна – дело одного движения. Сверкнёт нож – и всё готово. Но из зайца вылетит утка, с ней совладать будет сложнее. Ничего, и на неё найдётся управа: верный лук и меткая стрела. Так-то оно так, но что дальше? Collapse )
Каркаю

Медвежатки-шалуны

Есть странная притягательность этого текста. Пять лет назад я без всякой задней мысли выложил здесь, у себя, фрагмент стихотворного произведения неизвестного дореволюционного автора. Год за годом разные добрые люди в комментариях добавляли к тексту понемногу, по чуть-чуть, и постепенно вырисовывалась общая фабула. Но что это за история, кто её сочинил, почему она при своих невеликих художественных достоинствах так долго сохраняет популярность - это оставалось загадкой. И вот, наконец, незнакомый юзер vinnipuh прислал мне полный текст. Спасибо ему за это.

Оказалось, что стихотворение называется "Медвежатки-шалуны Тапочка и Рычик". Автор - Александр Александрович Фёдоров-Давыдов. Издано журналом "Светлячок" в 1917 году.



В роще, в домике-берложке, медвежата жили, крошки. Брат с сестрою, близнецы.
Их любили мама с папой. Звали Рычиком и Тапой. Вот какие молодцы!
Мама холит их, ласкает, каждый день сама купает, поит, кормит на убой.
Папа учит их бороться, бегать, прыгать у болотца, на сосну, на ель влезать.
Любят братец и сестрица пошалить и порезвиться, побродить и тут и там.

Раз в лесу они гуляли и малину собирали. Видят стадо на лугу.
Рычик бросился к бурёнке, поднял чашку: "Нам с сестрёнкой дай немного молочка!"
Но бурёнка рассердилась! На малютку напустилась, так и хочет забодать!
Бедный Рычик спохватился и скорей домой пустился сломя голову бежать!

Collapse )