Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Один

Дэшилл Хэммет, "Оно"


Оригинал: Dashiell Hammett, “It”, 1923
Перевод: А. Бударов


— Послушайте, мистер Цумвальт, вы что-то недоговариваете. Так дело не пойдёт! Если вы нанимаете меня, то должны рассказать всё без утайки.
Он задумчиво глянул на меня прищуренными голубыми глазами. Затем поднялся, подошёл к двери кабинета и распахнул её. Я увидел за его спиной бухгалтера и стенографистку, сидящих за своими столами. Цумвальт снова закрыл дверь, вернулся к рабочему столу и, перегнувшись через него, заговорил хриплым шёпотом:
— Полагаю, вы правы. Но то, что я скажу, нужно держать в строжайшем секрете.
Я кивнул, и он продолжил:
— Около двух месяцев назад один из наших клиентов, Стенли Горэм, передал нам облигации на сумму 100 000 долларов. Он уезжал работать в Азию и полагал, что в его отсутствие облигации достигнут номинальной стоимости. А нам оставил для того, чтобы мы их продали, если его ожидания сбудутся. Облигации лежали в банковском хранилище трастовой компании «Голден Гейт». Вчера я заглянул в депозитную ячейку — они исчезли!
— Кроме вас и вашего компаньона, у кого-то был доступ к ячейке?
— Нет.
— Когда вы видели облигации в последний раз?
— Они были в ячейке в последнюю субботу перед отъездом Дэна. И банковский служащий, который работает в хранилище, сказал мне, что Дэн заходил в понедельник.
— Хорошо! Теперь давайте посмотрим, всё ли я понял правильно. Предполагалось, что ваш компаньон, Дэниел Рэтбоун, двадцать седьмого числа прошлого месяца, в понедельник, поедет в Нью-Йорк для встречи с Р. У. Депью. Вместо этого Рэтбоун пришёл с багажом в контору и сообщил, что из-за важных личных дел он вынужден отложить поездку, потому что до следующего утра должен оставаться в Сан-Франциско. В чём состоят личные дела — не рассказал. Вы начали протестовать против отсрочки, так как считали, что он должен выполнить нью-йоркские обязательства в срок. У вас с Рэтбоуном в тот период были натянутые отношения — вы уже несколько дней ругались из-за того, что он провернул теневую махинацию. Так что вы…
— Только не поймите меня неправильно! — перебил Цумвальт. — Дэн не совершил ничего бесчестного. Просто оказалось, что он ведёт одновременно несколько сделок — ну, я и подумал, что этику он принёс в жертву барышу.
— Ясно. В общем, из-за того, что он не поехал в Нью-Йорк, возник спор, в итоге вы припомнили друг другу старые обиды и решили как можно скорее прекратить деловое партнёрство. Спор завершился в вашем доме на Четырнадцатой авеню. Поскольку было уже поздно, а Рэтбоун выписался из гостиницы ещё до того, как отложил поездку в Нью-Йорк, ему пришлось остаться на ночь у вас.
— Правильно, — согласился Цумвальт. — Я проживал в гостинице, потому что миссис Цумвальт была в отъезде, но ради наибольшей конфиденциальности разговора мы с Дэном поехали ко мне домой. Когда закончили выяснять отношения, было слишком поздно, и мы остались там.
— Утром вы с Рэтбоуном направились в контору и…Collapse )
Кар!

Иван Грозный в Вологде

.
Дивный запах жареного мяса, щекочущий ноздри. Тонкая, нежная золотистая корочка. Невольно набегает слюна. Здесь найдётся дело для умелого едока, который ловко отломит ухватистый кусок сочного мяса, подплывающего прозрачным, чище слезы, жиром, и с урчанием начнёт вкушать чудо поварского искусства. Хорошо прожаренное мясо будет таять во рту, и сердце замрёт, а потом учащённо забьётся от восторга. Устоять, удержаться, отказаться попробовать хотя бы маленький кусочек – невозможно!

На огромном блюде покоится молочный телёнок, зажаренный целиком. Во рту у него спелое жёлтое яблоко, а копыта подбиты серебряными подковами.


Соборная горка

Соборная горка

В один из приездов Ивана Грозного в Вологду горожане встретили царя с невиданным почётом. Вынесли пред ясные очи его не только хлеб-соль, как положено по обычаю, но и зажаренного телёнка с серебряными подковами. Подарок государю не понравился, он повелел вологжанам самим скушать необычное угощение.
Collapse )
Каркаю

Мой сегодняшний доклад на конференции по итогам летней практики.

Немного о диалектологии


После окончания второго курса, летом, мы должны были проходить диалектологическую практику. Нашу группу судьба забросила в Усть-Печеньгу. Это небольшой посёлок в Тотемском районе, на берегу Сухоны. Ещё издали, из автобуса, мы увидели высокую колокольню местной церкви. Правда, тем же вечером выяснилось, что священника в этой церкви давно нет. Поначалу нас это нисколько не насторожило.
К сожалению, неудачи так и преследовали нас. Трёхкомнатная квартира, в которой довелось поселиться нашей группе из двенадцати человек, оказалась полуразваленной лачугой с минимумом удобств. Пускай, в конце концов, мы не отдыхать приехали, а трудиться на ниве диалектологии, вносить посильную лепту в развитие отечественной науки. Но и тут нам не везло.
Собирать местные слова мы начали в субботу и воскресенье. Естественно, в это время пенсионеры общались с детями и внуками, которые приехали из города на выходные. Ну кто в светлой памяти и трезвом уме предпочтёт непонятных заезжих студентов собственным родственникам? Нас мягко, без грубостей, но уверенно и непоколебимо отправляли куда подальше. Конечно, и в этих бесчеловеческих условиях мы записали по несколько диалектизмов, но это всего лишь капля в море по сравнению с той сотней слов, которые было необходимо собрать каждому.
Даже те, кто всё же снисходил до беседы с нами, мало чем могли помочь. «Я помню-то уж худо всё старое», – говорила одна бабушка. «Не знаю, робята, цо вам рассказать», – говорила другая. Каждый-то информант в разговоре обязательно говорил: «устарели мы, уже не в силе». Или: «уже столь не стало нас, силы не те». Или даже: «прошу уж умереть-та, да что-то не умирается». Стало понятно, что они на что-то намекали. Но вот на что?
Нужно было срочно принимать меры.
Мы спровадили девчонок на зажигательную усть-печеньгскую дискотеку с местными ухажёрами, и пошли с ребятами ночью на кладбище. В самом деле, где ещё найти словоохотливых собеседников, как не там? Выявился среди нас один умелец разговаривать с мёртвыми.
Чистенькая, ухоженная могилка оказалась жилищем аккуратной маленькой старушки в белом платочке и опрятном платьице в мелкий цветочек. Она с ходу стала нам рассказывать про ткацкое дело. Только успевай записывать: мот и мотовúло, бёрдо, кросовúны, трýбицы, сновáло, свóлок и табýрки, нúтеница, прúшвица и прочие дела… Утомлённые, мы оставили её и перешли к следующей могиле.
У этой оградка немного покосилась, что означало некоторую неряшливость хозяйки, а может, и лень. Здесь старушка вышла без платка, жидкие волосы были стянуты в узел, чтобы не растрепал ветер. Бабушка вытянула костистые руки и принялась объяснять, как раньше стирали бельё, а вернее, бýчили. Она быстро увлеклась, руки так и взрезали воздух, мы еле успевали писать о том, что «зóлу сыплют на пепельнúцу – пальца нá три», что «крáсноё кáменьё ложат в бук, и вода кипит», что после воду сливают через дыру, которая у бука «не на самом низу, а чуть повыше, а тута-ка». Когда старушка начала повторяться, мы двинулись дальше.
Третья могила оказалась самой старой. Ветхий крест покосился и до половины ушёл в землю. Ограда развалилась. Могильный холм порос густой травой. Нам навстречу вышел старик. Его голый череп блестел при свете луны. Лохмотья едва прикрывали гниющие кости.
Вас людно-то больно, ребята, – сказал старик дребезжащим голосом. Он нисколько не удивился, когда увидел нас. Должно быть, ходят к нему время от времени. Видно, долго прожил старик, много знает. – Садитесь, потрякаем чуток.
Мы приготовились слушать.
Простите, – сказал он, – что я таким размахáем стою – на одной пуговице рубашка. Последняя осталась, больше пуговиц нету.
И рассказал он нам поверье о двухрапых лошадях. Есть, сказал он, такие лошади, у которых два отверстия в дыхательном аппарате. Эта лошадь может бежать два, три, десять километров – и не задыхается. Редкие экземпляры. А порода – самая обыкновенная. У друга его такая лошадь была, утонула она в курьé.
А что это у тебя, парень, за картуз такой? – спросил старик внезапно и потянулся к моей бейсболке. Я отпрянул в сторону и рухнул с кровати.
Оказывается, это был всего лишь сон. Я облегчённо вытер пот со лба. И такие бывают сны.
И уже дома, в Вологде, когда мы перелистывали тетради с полевыми записями, мы наткнулись на историю о двухрапой лошади, на мот и мотовило, бёрдо, кросовины, трубицы, сновало, сволок и табурки, нитеницу, пришвицу и прочие дела.